Меня от вас в эту самую минуту отделяет стопка лет почти такой же высоты. Когда мне плохо, когда одиночество, страх, боль и воспоминания обо всем утраченном начинают меня одолевать, мне кажется, что эта стопа лет давит на меня и весит не меньше горы. Я сопротивляюсь, не даю ей меня раздавить. Но вес дьявольски велик, и время от времени он вдавливает меня прямо в промерзшую землю.

Цепочка плоскостопных следов ведет меня на север, в обход мусорной кучи и дальше в сторону леса. Потом я теряю след – он начинает кружить вокруг поселка, возвращается к мусорной куче, потом к бойне, потом вновь к лесу, затем выводит к реке. Я не могу уловить смысла в перемещениях. Кажется, несчастный тупица попросту бродит поблизости, роется в мусоре, отыскивая что-нибудь съедобное, потом вновь уходит, но недалеко, возвращается в надежде поживиться рыбой, украденной из сети, и так далее. Где же он спит?

Полагаю, под открытым небом. Что ж, если верно то, что я вчера узнал, то он волосат, как горилла. Наверное, холод ему нипочем.

Теперь, потеряв след, я получил возможность поразмыслить о своей миссии, и мне становится все тоскливее и тоскливее.

У меня большой каменный нож. Я вышел, чтобы убить. Профессию военного я выбрал давным-давно, но вовсе не из-за желания кого-либо убивать, и уж тем более не в драке лицом к лицу. Наверное, я воображал себя представителем цивилизации, ее защитником, но уж никак не убийцей, крадущимся по лесу с намерением вонзить острый кремневый нож в жалкого бродягу-одиночку.

Но убитым вполне могу оказаться и я. Он дикий, он голодный, испуганный, примитивный. Возможно, он не очень-то умен, но, по крайней мере, оказался достаточно умен, чтобы не умереть молодым, а сюда он явился разодобыть пропитание хитростью и силой. Это его мир, не мой. Я выслеживаю его, а он в это время, возможно, выслеживает меня, и когда мы столкнемся, он станет драться, не соблюдая никаких привычных мне правил. Хороший аргумент, чтобы немедленно вернуться.